Анатомия бессмертного абсурда

Существует редкая категория фильмов, которые не просто становятся классикой, а превращаются в perpetuum mobile смеха — вечный двигатель, который не останавливается с годами, не подвластен моде и продолжает работать с безупречной точностью при каждом новом просмотре. «Аэроплан!» — именно такое явление. Более 45 лет спустя после выхода он остается памятником эпохи, живым, дышащим учебником по созданию совершенной комедии, эталоном, который бросает вызов времени и всем последующим попыткам повторить его магию. Но чтобы по-настоящему понять гениальность этой пародии, нужно начать не с нее самой, а с того, что легло в ее основу, с серьезного и пафосного фундамента, на котором братья Дэвид и Джерри Цукеры, а также Джим Абрахамс, возвели прекрасное в своем безумии сооружение. Речь о фильме «Час Зеро!» 1957 года.

«Час Зеро!» — классический образец голливудского фильма-катастрофы категории B. Его сюжет сегодня кажется архетипичным: бывший пилот, глубоко травмированный гибелью своей эскадрильи во время войны, страдает от страха полетов. Его брак рушится. В отчаянной попытке спасти отношения он садится на самолет и летит за своей женщиной, стоически преодолевая ужас. И тут судьба бросает ему вызов: пассажиры и экипаж, включая обоих пилотов, получают тяжелое пищевое отравление, а в небе остается только один человек, способный всех спасти — травмированный герой, который должен победить свои страхи, вспомнить былые навыки и посадить лайнер в условиях непроглядного тумана. На земле ему помогает диспетчер, его бывший командир. Все элементы мелодрамы и саспенса на месте.

Именно эта картина с ее непоколебимой, почти невыносимой серьезностью, с деревянными диалогами, произносимыми с каменными лицами, и стала идеальным объектом для пародии. Гении «Аэроплана!» совершили не просто насмешку, они провели ювелирную работу по деконструкции. Они поняли, что абсурд уже заложен в самой ткани оригинала — в его пафосе, в клишированных сюжетных ходах, в попытке выдать банальность за высокую драму. Их задача заключалась не в том, чтобы придумать смешную историю, а в том, чтобы взять уже существующий, абсолютно серьезный сюжет и переиграть его с буквальной, идиотской точностью, сохранив все структурные элементы, но наполнив их совершенно иным, безумным содержанием.

И вот мы подходим к самому «Аэроплану!». Его сюжетная канва практически дословно повторяет «Час Зеро!». Пытаясь вернуть бросившую его женщину, бывший военный летчик Тед Страйкер (Роберт Хейз), страдающий посттравматическим стрессовым расстройством, поднимается на борт пассажирского лайнера, где во время полета выясняется, что из-за отравления пилоты не в состоянии управлять самолетом. Единственной надеждой пассажиров на спасение становится Тед. Но на этом сходство заканчивается и начинается чистейший, концентрированный абсурд.
 
Магия фильма строится на нескольких незыблемых принципах. Первый и главный — абсолютная серьезность актерской игры. Создатели картины сделали гениальный ход, пригласив не комиков, а актеров с безупречной репутацией в драме. Указание для них было просто и гениально: играйте так, будто от ваших действий зависит спасение мира, произносите эти строки с полной верой в их драматическую силу. И этот контраст между их невозмутимой, пафосной подачей и идиотским содержанием реплик создает ядерную реакцию.

Второй принцип — плотность и многослойность юмора. «Аэроплан!» — это комедийный блицкриг. Шутки, каламбуры, визуальные гэги, пародийные отсылки летят со скоростью пулеметной очереди, наслаиваясь друг на друга. Вы не успеваете отдышаться от одной шутки, как уже смеетесь над следующей. Здесь есть все: от знаменитых перлов Лесли Нильсена до автопилота в виде надувного мужика, который сначала сдувается, а потом невозмутимо курит сигарету. Фильм бьет без разбора по всем возможным целям: высмеивает расовые и гендерные стереотипы, клише фильмов-катастроф, романтические мелодрамы, рекламу, поп-культуру и даже сам кинематографический язык.

Особую роль играет актерский ансамбль, ставший легендой. Нильсен в роли доктора Рамека совершил карьерную революцию. До этого он был известен как драматический актер, но здесь его каменное лицо и умение с убийственной серьезностью произносить полнейший вздор раскрыли в нем гения комедии.
 
Но «Аэроплан!» — это не просто хаотичный набор шуток. Это тонко выстроенная машина. Каждый гэг, каждая реплика служат общей цели — разобрать по винтикам серьезность жанра. Знаменитая сцена, где пассажиры выстраиваются в очередь, чтобы отшлепать истеричную женщину, пародирует голливудские сцены коллективного успокоения, доводя логику помощи ближнему до абсурдного предела. Монтажные флешбэки, показывающие историю любви Теда и Элейн (Джули Хэгерти) в стилистике самых клишированных романтических драм, доводят до крайности все штампы таких сцен.

Поэтому «Аэроплан!» не стареет. Он не привязан к злобе дня 1980 года. Его юмор построен не на сиюминутных отсылках, а на вечных, универсальных вещах: на языке самого кино, на шаблонах повествования, на человеческих реакциях, доведенных до абсурда. Он высмеивает саму механику создания драмы. Он так же актуален сегодня, как и 46 лет назад, потому что голливудские клише, пусть и в немного измененном виде, никуда не делись, а человеческая склонность принимать себя слишком серьезно только укрепилась.
 
«Аэроплан!» напоминает о том, что лучший способ справиться со страхом, паникой и абсурдом окружающего мира — это встретить их с абсолютно искренней и совершенно идиотской улыбкой. Это доказательство того, что смех может быть построен на фундаменте безупречного мастерства, острой наблюдательности и безграничной любви к тому, над чем ты смеешься. Он поднял жанр абсурдной комедии прямо в небо, и с тех пор все остальные лишь кружат в его слепящем следе. И пусть кружат. У них в салоне нет такого стюарда, который умеет веселить, оставаясь абсолютно серьезным. А у «Аэроплана!» есть, и не один.